МУЗЫКАЛЬНОЕ КРАЕВЕДЕНИЕ

МУЗЫКАЛЬНОЕ КРАЕВЕДЕНИЕ

Накануне праздника Дня Победы вспомним историю одной забытой песни. В номере газеты "Советская Печенга" за 29 сентября 1984 года в рубрике "Письма ветеранов" было напечатано письмо участника Великой Отечественной войны А. Хомутова под заголовком "Вернуть песне жизнь". В нем ветеран писал: "В Неделю памяти мы вспоминали защитников Заполярья, погибших товарищей. Внутри меня постоянно звучала песня о них:

Мы в гору шли
Навстречу вражьей стае...

Я не помню всех слов этой песни, в памяти застряли только коротенькие обрывки строк и мелодия...
Впервые я услышал ее в Никеле, потом ее пели в поезде Мурманск-Ленинград в 1947 году. В купе женщины, слушая эту песню, вытирали глаза платками.

На дикой речке
Западная Лица
Мы встречали
злобного врага.
Пусть пот и кровь
течет по нашим лицам,
Зато в наш дом
не попадет он никогда.

Припев:
А полуостров Кольский
Дым кидает
Знакомый порт,
седой залив... -

звучали слова. Но вот теперь они ушли из моей памяти, а такой песне надо вернуть жизнь, ведь она о героях нашего Заполярья".

______________________________________________________
Наши попытки отыскать полный текст песни, имена авторов стихов и музыки не увенчались успехом. О том, что эту песню пели на фронтах Заполярья, нашлось подтверждение в рассказе ветерана Николая Михайловича Беляева (подробнее о нем см. в прилагаемом файле).

Он вспоминал: "Ну, и как говорят, «были сборы недолги». Приехал домой. Говорю своим: «Завтра — на фронт». Мать — в слёзы. А отец просто сказал: «Я тебя провожу». Ну а 29 июня мы были уже в городе Калинине, в военно-химическом училище, где я и прошёл курс молодого бойца. Учились делать бруствер для стрельбы из винтовки и автомата лёжа. Учились копать ячейку для стрельбы с колена, и стрельбы стоя. Проходили строевую подготовку. В конце июля все мероприятия закончились, фронт требовал пополнения, вот группы по списку отчитали и повезли в Ленинград, а далее — на Север. И в конце июля я был уже в Мурманске. 52 стрелковая дивизия, 58 стрелковый полк, 3 батальон. Командир зачитал: «Беляев — миномётная рота». Вот так я попал на фронт. Сначала он был Северным, потом стал именоваться Карельским.

Я считаю, мне очень повезло, что я оказался в миномётной роте. Потому что в стрелковых частях люди долго в боях не бывали. Пройдёт атака немецким пулемётно-автоматным огнём, накроет насыщенной артиллерийско-миномётной массированной стрельбой — и всё, ранение в этой ситуации — лучший исход.

Пришли мы в роту. Кем меня назначить? Я и миномёт-то в глаза не видел, нам его и не показали даже. Ну, определили специальность — подносчик мин. Она входила в миномётный расчёт. Первый номер был — наводчик, за ним значились — прицел и ствол. Второй номер — двунога-лафет. Третий — опорная плита и заряжающий. Ну и я — подносчик.

А мины, я вам замечу, надо было именно подносить. Там же не подъедешь, не подвезёшь их, везде — скалы, горы, сопки. Только пешеходная доставка, на себе. Вот четыре мины в плащ-палатку берёшь и бежишь. А мина-то — больше 4-х килограмм. Две — со спины, две — спереди.

А немец в это время разведку посылал: смотреть, по какой тропе носят продукты, по какой боеприпасы. И у них были одиночные воздушные охотники, какие налетали на бреющем полёте и вели обстрел этих путей из пулемётов, а также сбрасывали мелкие кассетные бомбы.

Как скрывался от них? Ну, где-то камень большой выручал, где-то яма. Пока самолёт перестроится, пока повернёт, можно перебежать, укрыться. Главное здесь — голову беречь. Вот так боезапас и доставлялся.

Помню эпизод. 1942 год. Немцы наступают. Сбили нашу пехоту. И уже бегут на нашу огневую позицию, где стоят 9 миномётов. Мы по мере боезапаса ведём огонь. Старший лейтенант Баласанян даёт приказ на отход. А немцы — вот они! Рядом уже совсем, стреляют по нашей позиции из автоматов. Тут же неподалёку бьёт их артиллерия, подавляя огонь наших миномётов. И вдруг мне команда: «Беляев! Вынести опорную плиту»!

Ребята помогли мне взгромоздить за спину данную опорную плиту. Она весом больше 16 кг. А надо ещё было взять карабин, вынести каску, вещмешок и противогаз — т.е. весь боекомплект, чтобы ничего не оставить противнику. Да ещё патроны! Ну, взял я всё это и побежал за товарищами в сторону отхода.

Только нырнул я за всеми под скалу, плита как съездит меня по затылку! И вдруг снова команда: «Беляев, найти двунога-лафет и вынести»! А его нёс красноармеец Лобов, который был вторым номером в расчёте. А где я его буду искать? Ну, выскочил, иду, смотрю, — лежит Лобов за камнем. Ахнул: «Ты что, ранен»?! Заикается, нет, мол. Просто немец огонь уж очень сильный ведёт, передвигаться страшно. Я ему как крикну: «За мной»! И вот значит, мы, таким образом, перебежками, под сильнейшим огнём неприятеля, вынесли всё, и потерь в материальной части наша рота не имела. И я считаю это очень большой победой в одном из боёв.

Политруком нашей роты тогда был Михаил Ерухов. Комиссар, еврей по национальности. Родом с Запада Советского Союза. Всю семью его гитлеровцы расстреляли. И вот, когда мы ещё собирались выносить материальную часть с поля боя, я сам своими глазами видел, как он встал, взял винтовку и стал вести огонь по гитлеровцам, прикрывая нас. Вот такой обычный ежедневный героизм.

Тяжелые были сражения. Немцы рвались, рвались, рвались… В 41-м году мне довелось участвовать в обороне города во время двух страшных наступлений немецких войск. Против нашей 52 стрелковой дивизии был выставлен немцами горно-егерский корпус. Их задача была — в трёхдневный срок захватить Мурманск. Им даже сухой паёк выдали именно на три дня. А дальше сказали: возьмёте город, и делайте с ним, что хотите. Говорили, что им за взятие Мурманска обещали двухмесячный отпуск, высокое вознаграждение и отдых в Германии. Тем не менее бойцы-красноармейцы, командиры, комиссары так организовали оборону, так стойко сопротивлялись, что враг не прошёл. С тех времён пошли стихи: «На дикой речке Западная Лица мы задержали злобного врага, пусть пот и кровь текут по нашим лицам, зато в наш дом не заползёт немецкий гад».