Рекламный баннер 990x90px header-top
Рекламный баннер 990x90px header-bottom
«Меняю квартиру на айфон»
«Меняю квартиру на айфон»
Как живет поселок, который больше не нужен «Норникелю». Часть 2.
«Булочки лепить пойдете?»
«Я не могу сказать, что комбинат плохо обошелся со своими сотрудниками. А мы, кто не работал на комбинате, но здесь родились и выросли — что будет с нами?» — спрашивает в пустоту Валентина Тедеева, муниципальный депутат, предприниматель и многодетная мама. Когда на совете депутатов обсуждали программу развития поселка, она была против. Сейчас предлагает отправить программу на доработку — но тщетно. Главная претензия Валентины — ответственность за выживание района фактически переложили на малый бизнес. А он здесь сам еле выживает.
«Эта программа — сознательное издевательство над предпринимателями. Малый бизнес никогда не был драйвером развития новой экономики, — считает она. — Сейчас на деньги «Норникеля» нас пытаются обучить. Я в трех проектах принимала участие. Приезжают люди умные, грамотные, обучают туристическому направлению — это все неплохо, но как это применить на нашей территории? Она не адаптирована для туризма. Где турпоток? Чтобы он появился, сделайте сначала какую-то точку притяжения!»
Хоть Никель и стоит вблизи федеральной трассы, здесь гости бывают только проездом. Россияне заправляются по дороге в Киркенес. Норвежцы приезжают за дешевыми бензином, водкой и сигаретами. Точнее, приезжали до пандемии. Сейчас вообще тишина.
Точку притяжения никельчанам обещал губернатор Андрей Чибис, который анонсировал на средства «Норникеля» построить порт в поселке Лиинахамари. Но там базируются военные. И через год Чибис в эфире отрицал свои обещания и утверждал, что туробъект будет на полуостровах Рыбачий и Средний. Там и правда строятся турбазы, но это — на самом въезде в район, оттуда гнать еще 100 км в Никель просто незачем.
«Пока у нас пытаются развить туризм, население уезжает, — констатирует Валентина. — Отток серьезный, причем уезжает именно платежеспособный контингент.
Я вам могу сказать: у меня обороты за последний год упали в два раза. И это не с закрытием границ связано. В основном у нас питались свои». У Вали лучший ресторан в районе. Но гребешков и крабов местным есть уже не на что.
«По программе развития округа молоденькая предпринимательница на грант «Норильского никеля» открыла булочную. Ей надо, чтобы выполнить обязательства, нанять на работу 10 человек. Но ее выручки здесь не хватит, чтобы платить им зарплаты, — рассказывает Тедеева. — Чтобы их содержать, нужно в день минимум на 70 тысяч хлеба продавать. В Никеле это нереально. Я их (администрацию. — Т. Б.) спрашиваю: «А как вы будете контролировать исполнение программы? Придете помогать булочки лепить?!»
«Были бизнесменами, стали попрошайками»
Прямые инвестиции «Норникеля» в город есть: в Никеле несколько лет назад компанией открыта АНО «Вторая школа», через которую идет финансирование переобучения жителей и всяческого досуга. В 2021 году через организацию прошло полмиллиарда. «Праздники, мастер-классы, курсы по резке винегрета, рисование муралов», — перечисляет Черкашин результаты капиталовложения.
Муралы и правда есть: на полуразрушенных домах то тут, тот там наблюдаются разного художественного достоинства фрески. Лебеди а-ля деревенский ковер, красуются на здании бывшей поликлиники. Один из рисунков на фасаде пятиэтажки недавно даже открывали с оркестром, с музыкой… Праздников тут вдоволь — например, в дни выборов проходил на площади концерт. Понятно, что хозяин может свои деньги тратить как хочет. Но при том объеме проблем, который он оставляет в Никеле, уходя, и при том объеме прибыли, которую он в Никеле получил, думаю, жители имеют право поинтересоваться, на что тратится «социальный вклад» компании.
В ответ на запрос «Новой» нам прислали слайд с перечнем благих дел, совершаемых компанией через центр «Вторая школа». Общая сумма — почти 10 млрд. Среди результатов — «бренд и айдентика Никеля», встречи с норвежским и финским консулом, начало строительства туринфоцентра, экомаршрут, социальные ролики…
«Сегодня гостиница пустая, вообще никого нет в последние дни. Вот, могу журнал показать: до конца недели забронированы два номера из 30. А в штате шесть человек, каждому надо зарплату, коммунальные услуги подорожали опять…» — говорит Агарон Элизбарян, сидя на стареньком диванчике в своем отеле без звезд.
Звездным для гостиницы был 2015 год, когда через Никель в Норвегию добирались сирийские беженцы. Тогда заняты были все номера. С тех пор тишина.
Впрочем, туристов и раньше было совсем не густо, в основном командированные. «Если турист какой-нибудь приезжает сюда, наши пограничники за ним по пятам ходят, чуть ли не ночуют здесь. Он, бедный, пожалеет, что сюда приехал, — говорит Агарон. — Как-то приехал один. Я спрашиваю: «Вы зачем за ним ходите, он же гражданин России». Пермский край, там, или Московская область, не помню. А они отвечают: «Есть подозрение, что он может за границу поехать».
Настолько дико, что кто-то сюда приехал туристом, что сразу подозревают: значит, какой-то умысел есть, значит, хочет как-то незаконно в Норвегию убежать».
Агарон занят тяжбой с муниципалитетом: ему насчитали огромный налог на землю. В счет оплаты предприниматель предложил мэрии забрать часть помещений, которые он сдает в аренду. Сейчас это единственный источник живых денег. Получил отказ. Все счета под арестом, кредит взять невозможно.
«Они кричат: «Туризм, туризм!» Вот я работаю в туризме, я их о помощи прошу, и никакой помощи нет! Ни копейки, ни морально, ни финансово ничем мне не помогли. Бизнеса у нас в Никеле больше нет. Это мы раньше назывались бизнесменами, а сейчас мы попрошайки, которые доживают последние свои дни. У меня раньше было кафе, магазин был. Все потерял. Денег нету у людей».
Агарон приехал на Север в 1995 году продавать арбузы. Влюбился, женился, остался. Трое детей. Уезжать не хотел бы. Чувствует, что придется.
В Никеле полярная ночь — самая долгая в Мурманской области: с 30 ноября по 13 января солнце не показывается над горизонтом. По дороге из Мурманска тут и там по обочинам люди в маскхалатах — военные и пограничники. Они единственная надежда тех, кто пытается продать жилье в Никеле. Купить его здесь выгоднее, чем снимать.
Иногда контрактники меняют на квартиру айфон. 100 тысяч ей все равно красная цена.
Здешние жители — гражданские, конечно, имеют право на «паспорт приграничного жителя» — документ, с которым можно без визы посещать норвежское приграничье. До пандемии они делали это регулярно и хорошо знают, как можно жить в таком же климате, но с другой экономикой. При этом залежей ценных металлов в земле под норвежским Киркенесом нет, да и военных намного меньше, там рыба, крабы, туризм, судоремонт. Но жизнь как-то радостнее.
Спрашиваю Ларису Черкашину: «Что должно случиться, чтобы жизнь здесь, в Никеле, стала похожа на норвежскую хоть немножко». Она задумывается: «Нельзя быть такими богатыми тем, кто нажился на чужом труде. У нас же кладбище огромное, как второй поселок. У нас тут рабы — которые очень мало получают и очень недолго живут».
Как живет поселок, который больше не нужен «Норникелю». Часть 2.
«Булочки лепить пойдете?»
«Я не могу сказать, что комбинат плохо обошелся со своими сотрудниками. А мы, кто не работал на комбинате, но здесь родились и выросли — что будет с нами?» — спрашивает в пустоту Валентина Тедеева, муниципальный депутат, предприниматель и многодетная мама. Когда на совете депутатов обсуждали программу развития поселка, она была против. Сейчас предлагает отправить программу на доработку — но тщетно. Главная претензия Валентины — ответственность за выживание района фактически переложили на малый бизнес. А он здесь сам еле выживает.
«Эта программа — сознательное издевательство над предпринимателями. Малый бизнес никогда не был драйвером развития новой экономики, — считает она. — Сейчас на деньги «Норникеля» нас пытаются обучить. Я в трех проектах принимала участие. Приезжают люди умные, грамотные, обучают туристическому направлению — это все неплохо, но как это применить на нашей территории? Она не адаптирована для туризма. Где турпоток? Чтобы он появился, сделайте сначала какую-то точку притяжения!»
Хоть Никель и стоит вблизи федеральной трассы, здесь гости бывают только проездом. Россияне заправляются по дороге в Киркенес. Норвежцы приезжают за дешевыми бензином, водкой и сигаретами. Точнее, приезжали до пандемии. Сейчас вообще тишина.
Точку притяжения никельчанам обещал губернатор Андрей Чибис, который анонсировал на средства «Норникеля» построить порт в поселке Лиинахамари. Но там базируются военные. И через год Чибис в эфире отрицал свои обещания и утверждал, что туробъект будет на полуостровах Рыбачий и Средний. Там и правда строятся турбазы, но это — на самом въезде в район, оттуда гнать еще 100 км в Никель просто незачем.
«Пока у нас пытаются развить туризм, население уезжает, — констатирует Валентина. — Отток серьезный, причем уезжает именно платежеспособный контингент.
Я вам могу сказать: у меня обороты за последний год упали в два раза. И это не с закрытием границ связано. В основном у нас питались свои». У Вали лучший ресторан в районе. Но гребешков и крабов местным есть уже не на что.
«По программе развития округа молоденькая предпринимательница на грант «Норильского никеля» открыла булочную. Ей надо, чтобы выполнить обязательства, нанять на работу 10 человек. Но ее выручки здесь не хватит, чтобы платить им зарплаты, — рассказывает Тедеева. — Чтобы их содержать, нужно в день минимум на 70 тысяч хлеба продавать. В Никеле это нереально. Я их (администрацию. — Т. Б.) спрашиваю: «А как вы будете контролировать исполнение программы? Придете помогать булочки лепить?!»
«Были бизнесменами, стали попрошайками»
Прямые инвестиции «Норникеля» в город есть: в Никеле несколько лет назад компанией открыта АНО «Вторая школа», через которую идет финансирование переобучения жителей и всяческого досуга. В 2021 году через организацию прошло полмиллиарда. «Праздники, мастер-классы, курсы по резке винегрета, рисование муралов», — перечисляет Черкашин результаты капиталовложения.
Муралы и правда есть: на полуразрушенных домах то тут, тот там наблюдаются разного художественного достоинства фрески. Лебеди а-ля деревенский ковер, красуются на здании бывшей поликлиники. Один из рисунков на фасаде пятиэтажки недавно даже открывали с оркестром, с музыкой… Праздников тут вдоволь — например, в дни выборов проходил на площади концерт. Понятно, что хозяин может свои деньги тратить как хочет. Но при том объеме проблем, который он оставляет в Никеле, уходя, и при том объеме прибыли, которую он в Никеле получил, думаю, жители имеют право поинтересоваться, на что тратится «социальный вклад» компании.
В ответ на запрос «Новой» нам прислали слайд с перечнем благих дел, совершаемых компанией через центр «Вторая школа». Общая сумма — почти 10 млрд. Среди результатов — «бренд и айдентика Никеля», встречи с норвежским и финским консулом, начало строительства туринфоцентра, экомаршрут, социальные ролики…
«Сегодня гостиница пустая, вообще никого нет в последние дни. Вот, могу журнал показать: до конца недели забронированы два номера из 30. А в штате шесть человек, каждому надо зарплату, коммунальные услуги подорожали опять…» — говорит Агарон Элизбарян, сидя на стареньком диванчике в своем отеле без звезд.
Звездным для гостиницы был 2015 год, когда через Никель в Норвегию добирались сирийские беженцы. Тогда заняты были все номера. С тех пор тишина.
Впрочем, туристов и раньше было совсем не густо, в основном командированные. «Если турист какой-нибудь приезжает сюда, наши пограничники за ним по пятам ходят, чуть ли не ночуют здесь. Он, бедный, пожалеет, что сюда приехал, — говорит Агарон. — Как-то приехал один. Я спрашиваю: «Вы зачем за ним ходите, он же гражданин России». Пермский край, там, или Московская область, не помню. А они отвечают: «Есть подозрение, что он может за границу поехать».
Настолько дико, что кто-то сюда приехал туристом, что сразу подозревают: значит, какой-то умысел есть, значит, хочет как-то незаконно в Норвегию убежать».
Агарон занят тяжбой с муниципалитетом: ему насчитали огромный налог на землю. В счет оплаты предприниматель предложил мэрии забрать часть помещений, которые он сдает в аренду. Сейчас это единственный источник живых денег. Получил отказ. Все счета под арестом, кредит взять невозможно.
«Они кричат: «Туризм, туризм!» Вот я работаю в туризме, я их о помощи прошу, и никакой помощи нет! Ни копейки, ни морально, ни финансово ничем мне не помогли. Бизнеса у нас в Никеле больше нет. Это мы раньше назывались бизнесменами, а сейчас мы попрошайки, которые доживают последние свои дни. У меня раньше было кафе, магазин был. Все потерял. Денег нету у людей».
Агарон приехал на Север в 1995 году продавать арбузы. Влюбился, женился, остался. Трое детей. Уезжать не хотел бы. Чувствует, что придется.
В Никеле полярная ночь — самая долгая в Мурманской области: с 30 ноября по 13 января солнце не показывается над горизонтом. По дороге из Мурманска тут и там по обочинам люди в маскхалатах — военные и пограничники. Они единственная надежда тех, кто пытается продать жилье в Никеле. Купить его здесь выгоднее, чем снимать.
Иногда контрактники меняют на квартиру айфон. 100 тысяч ей все равно красная цена.
Здешние жители — гражданские, конечно, имеют право на «паспорт приграничного жителя» — документ, с которым можно без визы посещать норвежское приграничье. До пандемии они делали это регулярно и хорошо знают, как можно жить в таком же климате, но с другой экономикой. При этом залежей ценных металлов в земле под норвежским Киркенесом нет, да и военных намного меньше, там рыба, крабы, туризм, судоремонт. Но жизнь как-то радостнее.
Спрашиваю Ларису Черкашину: «Что должно случиться, чтобы жизнь здесь, в Никеле, стала похожа на норвежскую хоть немножко». Она задумывается: «Нельзя быть такими богатыми тем, кто нажился на чужом труде. У нас же кладбище огромное, как второй поселок. У нас тут рабы — которые очень мало получают и очень недолго живут».
02:02 08.12.2021 16+
Выбор редакции