Повесть

Повесть
#Последний_решительный
Последний решительный.

Часть 27.


Полеонов, прилаживая ППШ за спину:
- Последний или не последний, но решительный точно. Правильно я говорю, Соломин?
- Куда уж правильнее. Такого решительно натворили, аж самим тошно.

Лишь вернувшись к контуженным, Фуражкин подал команду:
- Товарищ Воронков, смотайте остатки проводов от обоих подрывов. Всё, товарищи, выдвигаемся в Верхнее Заозерье. Помогаем друг другу. Контуженные, опирайтесь на здоровых. Здоровые, помогайте контуженным.

С трудом встали. Ковыляя и спотыкаясь на каждой кочке, еле передвигая ноги и превозмогая звон в ушах и недомогание, так потихоньку и почапало по большаку от рубежа своей суровой Виктории победившее русское Воинство. И глянь на это кто со стороны, точно бы спросил - да победители ли это? Герои ли? Где стать победителей? Где гордость и мощь? Не было их. Безмерная усталость и боль верховодили выжившими. Каждый шаг давался тяжко. Ни блеска радости на лицах, ни шуток, ни задора. В сознании всех колыхалась лишь осязаемая близкая цель - дойти до поворота, дойти до следующего, дойти до деревни, а дальше... Дальше видно будет.

Но кто станет всерьёз утверждать, что победа – это только парад? Кто откажет в подвиге обессиленным воинам Фуражкина? Тот, кто ни разу дальше дивана в своих фантазиях не воспарил и ни на что подобное свершённому не способен.

Наши героические мужики шли парами и тройками, помогая самым немощным. Кто-то взвалил на себя по три винтовки, кто-то чужой сидор себе на плечи кинул. Дорога размокла, ноги елозили по глине. Часто останавливались. Цепочка растягивалась, выбившимся из сил отстать легче лёгкого. Кто-то бессильно садился прямо на дорогу в грязь, не в состоянии передвигаться дальше. Ждали всех. Подымали сидящих. Брались по четверо, пятеро, шестеро в одну шеренгу и, качаясь и матерясь, так шли, занимая подчас всю ширину тракта. Прошли с километр, не более. Но показался этот километр десятком.

Впереди послышался шум колёс и топот копыт. Оказалось, Кожевников разгрузился в деревне и аллюром, сколь было возможно, пригнал повозки обратно, в каждую посадив по бойцу-извозчику.

- Ну, ты молодец, Иван Степаныч, догадался. А то бы мы ещё полдня тащились.
- Вот и я думаю, чего вам полдня тащиться-то? На лошадях сподручнее будет.
- Раненых сдали?
- Так точно, в лучшем виде, уже увезли в санбат к гвардейцам.
Бойцы расселись и двинулись в обратный путь.

Лес расступился, у дороги их окликнули из боевого охранения.
- Свои, сапёры едут, - ответил Кожевников.

Доехали до первых домов. Кожевников, шедший первым, остановил свою лошадь и обернулся к Фуражкину:
- Тут это, товарищ лейтенант, в общем такая картина. В Верхнем Заозерье свободных изб нет, всё занято. Я присмотрел два дома в Нижнем Заозерье, там и баня есть. Уже затопили. Но нужно спуститься по горке и перейти через ручей.
- Так в чём же дело?
- Вам же начальству доложиться надо. А потом пойдёте вниз – как нас найдёте?
- Ну, чай деревня не город, отыщу как-нибудь. Двигайтесь вниз и располагайтесь. Старшина, мойте людей, проверьте наличие продовольствия. Если на вечер и утро не хватает, идите обратно сюда с повозкой, вместе найдём начпрода и получим.

Повозки повернули на боковую дорогу и начали спускаться в Нижнее Заозерье. А Фуражкин пошёл по деревенской улице к штабу полка. Показалось, что странно и как-то беспечно расположилось полковое хозяйство в деревне. У околицы оборона жиденькая, укрепления нарыты, но преград на дороге нет. Чем и как защищать-то? Наткнулся на танк ("Старый знакомый"), повозки, грузовики. Постучал пистолетом по броне. Не сразу, но приоткрылся люк в башне ("Кого ещё чёрт несёт?"):

- Броня, приветствую. Где командир?
- А ты кто такой, чтобы я тебе про командира отвечал?
- Лейтенант Фуражкин, командир сапёрной роты.
Танкист вылез из башни:
- О, извините, товарищ лейтенант, не признал. Сидим, службу несём. Командир надысь в штаб ушёл. Товарищ лейтенант, ну как вы там?
- Навоевались. Можно сказать, что вдоволь. Наложили фрицев штабелями. Ладно, пойду. Привет командиру.
- Ага. Извините. Так точно, привет передам!

У последней избы стояли две полуторки. В кузова грузилось некое имущество. Фуражкин спросил у какого-то лейтенанта:

- Где можно увидеть подполковника Соловьёва?
- А ты кто такой красивый?
- Лейтенант Фуражкин, командир сапёрной роты 1009 стрелкового полка. Нахожусь в оперативном подчинении командования 1007 полка.
- Командир с комиссаром уехали в штаб дивизии генерала Андреева. Обещались быть к вечеру. Умыться не пробовал?
- Понятно, а начпрод где расположился?
- И начпрода нет, с ними убыл.
- Вы, похоже, на выезд собрались?
- А это уже не твоё дело, лейтенант.
- Так-так. Как и не ваше про красоту и про умыться.
- Вот и ступай отсель подобру-поздорову.

Фуражкин лишь махнул рукой в ответ и ушёл. Он был несколько обескуражен. Командования нет, обороны, считай, нет, танк в деревне, а не у околицы, продовольствия не получить. Того и гляди, что до греха дожить в пять секунд.

Спустился по склизкой красно-глиняной горке к ручью. Как тут спустился Кожевников с лошадьми и повозками? А как он днём тут поднялся? Ноги съезжали словно на лыжах. Пришлось сойти в увядшую траву на обочину. Фуражкин поднял щепоть мягкой глины, растёр меж пальцев. Красная, липкая, тягучая ("Сколь хороша-то! Да её на кирпичи или посуду самое то будет!").

Перешёл ручей, своих быстро нашёл по повозкам у изб. Вызвал раздобревших от тепла Полеонова, Воронкова и Бирюкова. Отвёл их в сторону:

- Так, товарищи, слушайте сюда. Что-то не очень понятное творится. Деревня к обороне не подготовлена. На окраине грузятся полуторки. Танк в деревне, а не на позиции. Продовольствия нет. Командование убыло. Делаем следующим образом. Отпускайте пехоту в Верхнее Заозерье, пусть своих командиров отыщут и поступают в их распоряжение. Всё наше инженерное имущество соберите в повозки, лошадей накормить и запрячь. Бойцов не парить, только быстро помыть. Не расхолаживаться и не рассиживаться. Чтобы каждый был готов подняться по тревоге немедленно. Собрать наше личное оружие, а также "Максима", оба MG и чешскую машинку. Погрузите их на повозки вместе с боезапасом, какой к ним остался. Попросите у хозяев изб картошки и капусты. Поставьте вариться картошку в мундирах. Если печки недавно стоплены, пусть чугунки с картошкой в печной под поставят, там быстрее согреется.
- Всё так плохо, товарищ командир?
- Плохо или не плохо – здесь есть более высокое командование. Даже в отсутствие командира и комиссара. Им решать. А мы, как воины Красной Армии, должны быть всегда готовы к бою. Немцы ночью не воюют. Если до ночи они не придут, тогда до рассвета отдыхаем, лошадей выпрячь, пулемёты занести в сени. А если придут, то мы будем готовы. Всё поняли?
- Так точно.
- Давайте, действуйте скоренько и не мешкая. Вот ещё что. Поставьте, как помоются, Петрова и Цыбенко на чердаки наблюдателями. Смотреть за Верхним Заозерьем. Фрицы могут без выстрелов и без танков войти.
- Как так?
- По лесу мотоциклы и пехоту провести могут? Могут. А на мотоциклах пулемёты. Да малые миномёты погрузят. А у наших только винтовки и танк посреди деревни. Так что бдим в две пары глаз за верхом.

Фуражкин зашёл в избу. Внутри сидели в ожидании бани и его бойцы, и пехотинцы. Вокруг солдат копошились дети, а один из них лет 12 всё расспрашивал Соломина ("А мы? А немцы? А мы?"). Тот обстоятельно отвечал. Иной раз что-то подсказывали Камаев с Лазаревым. Не оставались в стороне и Рокотин с Береславским, вставляли словечко, дополняя Соломина. Глянули на Фуражкина, тот кивком одобрил рассказ и добавил:
- Только не приукрашивайте, говорите как есть. Товарищ Лазарев, вам нужно возвращаться в свою часть. От лица командования выражаю вам благодарность! И от себя благодарю за службу! Сейчас вся пехота собирается и уходит наверх в Верхнее Заозерье, так что и вам придётся идти.
- Товарищ лейтенант, а у вас никак нельзя остаться? Уж больно прикипели мы к вам.
- Остаться можно только по приказу командования. А командование убыло. Поэтому нужно действовать по уставу. Пехота нам была придана временно для обороны позиции. Оборона завершилась. Вам надлежит вернуться в свою часть. А дальше видно будет. Как только будет возможно, подам рапорт об откомандировании вас, Иванущенко и ещё нескольких человек в моё распоряжение. Если вы и они не против.
- Никак не против. Только за.
- Ну, вот на том и порешим.

Деревенское тепло быстро размягчило лейтенанта. Скинул шинель, сначала умылся из рукомойника, грязь и копоть не смыл, понял, что рукомойником их не одолеть, нужно сходить в баню и наскоро помыться. Баня ещё не протопилась, но вода в бочке уже была горячей. Открыл дверь, выпустил дым и так с открытой дверью в бане по-чёрному и помылся. Жаль, попариться не придётся, вся гнусь и тяжесть прошедших дней вышли бы. Да и ладно, хорошо хоть так удалось.

Привёл себя в порядок, даже побрился. Вернулся к избе. Лошади уже были запряжены, пулемёты погружены. Начало холодать, день с плюса на минус покатился. Подошёл Полеонов:
- Товарищ командир, провианту на весь личный состав мало, а на сапёров, ежели пехота уйдёт, достаточно.
- Достаточно – это сколько?
- На 14 человек хватит на трое суток, а с растяжкой и экономией на все пять.
- Картошку сварили?
- Так точно. Варим ещё. Пехоте отдадим горяченькую. Небольшой подарок от нас.
- Капусту, морковку, свёклу, лук спросили?
- Да, уже в повозках.
- Понятно, мойте бойцов и отправляйте пехоту.

Фуражкин зашёл в избу и сел писать донесение командиру полка. Хозяйка поставила перед ним тарелку с картошкой, блюдце с луком, чашку с чабрецовым чаем, плошку черники:
- Извините, масла и сахару нету.
- И на том спасибо, хозяюшка.
Донесение составилось небыстро. Карандаш в огрубевших пальцах не слушался, выходили не свойственные лейтенанту каракули. Но в общих чертах всё изложил. Пока строчил, незаметно между делом приговорил всю тарелку с картошкой и блюдце с луком. Выпил остывший чай пополам с черникой. Вроде и мала пайка. Ни тебе каши, ни мяса, а сыт!

Тут зашёл Полеонов:
- Товарищ командир, пехота построена.
- Хорошо, сейчас выйду.

Накинул шинель и вышел к солдатам. Те привели себя в более-менее пристойный вид, даже шинели немного почистили.
- Товарищи бойцы! От лица командования выражаю вам благодарность за ваш ратный труд! Вы очень сильно помогли нам в обороне. Без вас мы не справились бы. Желаю вам успехов в продолжении службы! Смерть немецким оккупантам!  И от себя добавлю – будьте здоровы, мужики, воюйте так же честно, как на позиции, живите долго и доживите до Победы! Если кому придётся побывать в Берлине, не забудьте про нас. Мы вас тоже не забудем. Картошку взяли?
- Так точно! Товарищ лейтенант, не откажите в рапорте. Мы к вам хотим.
- Рапорт последует. Всего вам доброго. Ура!
- Ураааа!

Сапёры и пехотинцы обнялись напоследок и те ушли в Верхнее Заозерье. Лейтенант вернулся в избу:
- Как старшого зовут?
- Никанор. В честь прадеда.
- Держи, Никанор, карандаш военный, - и лейтенант вручил сыну хозяйки двуцветный тактический карандаш из планшета. Пацан смущённо принял подарок. Мать к нему:
- Что надо сказать?
- Спасибо, дяденька командир.
- Пожалуйста, Никанор. Живи долго. В школу ходишь?
Мать за него:
- Ходил, пока школа работала. А сейчас все уехали отсюда. Нас в Нижнем пару десятков семей тут только по избам осталось. А с Верхнего даже председатели сельсовета и колхоза уехали.
- Вам бы тоже не помешало бы, немец близко, того и гляди сюда придёт.
- А куда мне с детишками? Мал-мала меньше.
- И то правда. Имейте в виду, немец лютует, если сюда придёт, выгонит всех в сарай или в баню, так что приготовьтесь. Запасы какие-никакие туда снесите, матрасы, одеяла, подушки. Никанор, веди себя хорошо, тебе ещё жить да жить. Слушайся маму и помогай, понял?
- Понял. А вы у нас надолго, дяденька командир?
- Как обстановка позволит.
- А кто такая обстановка?
- Ты подумал – тётя какая-нибудь? Нет, обстановка – это… - и тут Фуражкин осёкся, поняв, что мальцу никак не может объяснить, что же это такое – обстановка. И решил сказать по-другому:
- Как наше командование прикажет, так и будет. Поступит приказ оставаться – останемся, поступит приказ уходить – уйдём. Вот это и есть обстановка.
- А я подумал злая бабка обстановка, - осмелел Никанор.
Все вокруг засмеялись.

Лейтенант пивнул ещё вкусного чаю с черникой, а потом вышел на сельскую улицу. День был на исходе. Небо прояснилось. Вокруг всё было спокойно. Раз так, решил сходить в Верхнее Заозерье, доставить в штаб донесение. Только развернулся позвать Полеонова, как с восточной окраины Верхнего послышались пулемётные очереди и одиночные выстрелы. Начали плюхаться мины, слышны были взрывы гранат. Выбежали Полеонов и Воронков:
- Товарищ лейтенант, очередями-то из MG палят, не Дегтярёв это. А MG только у нас, у пехоты их нет.
- Вот того я и опасался. Если это немецкая моторазведка, то их должны отогнать. А если это силы побольше, тогда они не на разведку пришли. К ночи вряд ли бы фрицы за просто так сунулись. Собирайте бойцов к повозкам. Готовность номер один.

Фуражкин зашёл в избу:
- Хозяюшка, а тут из Нижнего Заозерья какие дороги и куда будут?
- Одна в Верхнее Заозерье через ручей, а оттуда хоть на Тихвин, хоть на Хортицы. А другая лесная, мы по ней на монастырь Реконьский ходим. Она потом на Порог выводит.
- Порог – это что?
- Это село большое, там сельсовет. Дрегельский район.
- И где дорога начинается?
- А на том конце деревни через поле дорожка-то имеется. Она и приведёт к монастырю.
- Монастырь что – действует?
- Нет, давно уж, лет 10, как закрылся. Но все постройки стоят. Там много их, есть где остановиться.

В Верхнем Заозерье бухнул выстрел танка. Разрыв. Ещё выстрел. Разрыв.

- Благодарю! Счастливо вам оставаться. Обстановка требует с нас выдвигаться. Понял, Никанор? Вот так быстро сложилась обстановка. Бывай здоров! И вы тоже, хозяюшка. Берегите детей! Прощайте.
- Прощайте, товарищ командир, - Никанор подбежал к лейтенанту и обнял его как мог.
- Ладно, малец, будем жить. Держи пять!
Фуражкин протянул ладонь мальцу, тот, сколь было силы, пожал её, после чего лейтенант с улыбкой вышел в сени.

Выйдя из избы, первым делом начал слушать – что делает танк. Тот завёл двигатель, стрелять перестал. Вряд ли ему была видна в сумерках хоть какая-нибудь вражеская цель. Танк газанул несколько раз, и потом шум его мотора начал постепенно удаляться в сторону юго-западной окраины Верхнего Заозерья, туда, где у выезда располагался штаб. Гул мотора, не смолкая, удалялся, пока не стих из-за дальности.

- Ушла ведь броня, ушла, - Полеонов затушил бычок и сплюнул. – Никак, оставили деревню? Вот это оборот!

В Верхнем за ручьём на горе показались лучи фар. Штук десять мотоциклов на движении осветили дорогу и крайние избы. В лучах колыхались фигуры пехотинцев. Ветром донесло звучную немецкую речь и смех. На ходу пускали ввысь ракеты, постреливали из карабинов и автоматов. Противник занимал Верхнее Заозерье практически без сопротивления с нашей стороны. Разве что постреляли у околицы, да наш танк пару раз грохнул. Вот и весь бой. Как они прошли через устроенную Фуражкиным преграду – только немцам и было известно. Успели уйти пехотинцы полка в отход или нет – сейчас уже никто не разберёт. Лейтенант и его бойцы снова остались предоставленные сами себе. Путь, по которому они пришли сюда, был теперь закрыт. Оставалась одна надежда на дорогу до Порога.

Воронков в сердцах не выдержал:
- Да когда ж у него люди и техника закончатся! Столько уже их набили, а они всё прут и прут.
- Видать, лесом всё-таки прошли, окаянные. Без тяжёлой техники, только с мотыками. Их и на руках можно через болото протащить. Так, товарищи бойцы. Противник занял деревню и преградил нам путь. Поэтому у нас одна дорога осталась – выдвигаемся в сторону монастыря и Порога. Начинаем движение. Лошадей не подгоняем, уходим тихо.

Лошади постепенно выстроились в вереницу. Фуражкин шёл последним.

Продолжение следует.

Игорь Ивлевjpg225 КБ