Повесть

Повесть
#Последний_решительный
Последний решительный.

Часть 28.


Тут Никанор босиком выбежал на крыльцо, и, поджимая одну ногу, как аист, с детским тоненьким криком "прощайте, товарищ командир" начал махать вслед уходящим солдатам.
- Куда ж ты, пострел, босой побежал? – мать завела его в избу и закрыла за собой дверь.

Так и остались на всю жизнь в памяти Никанора холод крыльца, вереница повозок, тяжело идущие на потухший закат русские солдаты в касках и доносящаяся стрельба из Верхнего Заозерья…

Немцы не сразу заметили уходящую колонну. Шум моторов и свет фар мотоциклов, вероятно, не позволяли осмотреться по окрестностям и услышать скрипы кавалькады повозок. Но, как только заглушили моторы, а глаза у стрелков привыкли к густым сумеркам и уши услышали скрипы, фрицы развернули пару пулемётов и с колясок открыли огонь в сторону Нижнего Заозерья.

- Товарищ лейтенант, может, ответить им из MG? – Полеонову не терпелось хоть чем-то пульнуть по фрицам.
- А что, мысль дельная. Молодец, старшина. Оставайтесь с одной повозкой и пулемётом у крайней избы, а мы сейчас повозки пустим по полю в галоп. Постреляйте по немцам, поотвлекайте их на себя короткими очередями, а мы тем временем до леса добежим. Как добежим, дадим очередь из ППШ. После этого быстро догоняйте нас.

Полеонов остался вместе с Соломиным у крайней избы, развернул пулемёт и изготовился к стрельбе. Лошади припустили по полю, что было сил, подгоняемые вожжами кучеров. Немцы пуще прежнего начали палить по уходящей колонне, но тут по ним стал работать короткими очередями Полеонов. Переместили огонь к нему, но попасть в него было сложно. Не будь дураком, тот скрывался за углом избы и охаживал мерцающие огоньками точки в Верхнем Заозерье столько, сколько позволила полная лента из коробки. А колонна между тем благополучно добралась до леса.

Фуражкин завёл всех в лес метров на 100, взял у Воронкова ППШ, вышел к крайнему дереву и дал очередь вверх. Из деревни продолжали поливать пулемётами по окрестностям. Лейтенант понял, что стали стрелять и в их сторону по засвистевшим в ветвях и стволах пулям. Не иначе вдогонку Полеонову молотят. В белый свет как в копеечку.

Фуражкин не сразу понял, что произошло. Толчок в грудь, покачнулся, упал. Надо встать, а ноги не слушаются. Кое-как перевернулся на спину, медленно раскинул руки. На небе уже были видны звёзды ("Вот и я сейчас к вам полечу"). В груди поднялся жар, всему телу стало тепло. Хорошее состояние. Так было когда-то, когда он всей семьёй на берегу Волги купался. Тепло, вольготно и хорошо. В меру жаркое солнце, тёплый песок, обожаемые детишки рядом копошатся. Память закружила его по закоулкам прошлого бытия, как на карусели в парке культуры и отдыха в Горьком. Выхватывались счастливые моменты его жизни. А они были, и было их много. Не всегда же он был разрушителем поневоле. Он много проектировал и строил в мирной жизни. Спираль полёта его Души поднималась всё выше и выше. Он приподнялся над деревьями, увидел лежащего себя, поначалу удивился. А потом всё понял. Кончился его век. Темноты не было. Себя он видел, как днём. Увидел подъезжающего от деревни Полеонова, гнавшего по полю лошадь что было сил. Подлетел к нему: "Прощай, брат Полеонов. Когда-нибудь свидимся уже здесь"…

В сгустившейся темноте никто и ничего не заметил. Послышался топот копыт и скрип ступиц повозки. Полеонов с Соломиным вернулись невредимые.

- Всё, товарищ командир, отправили мы им гостинцы. У вас-то все целы?
- А командир у края леса, тебя встречает, - Воронков приподнялся с повозки. – Нешто не видел его?
- Как встречает? Нет там никого.
- Да как это нет? Он ППШ взял и пошёл тебе сигналить. Очередь-то слышал?
- Слышал. Тааак, а ну-ка пошли поищем командира.

Бойцы соскочили с повозок и всей гурьбой двинулись к краю леса. Фуражкина быстро нашли. Он лежал, словно спал. Полеонов расстегнул шинель и пальцами почуял тёплую кровь, пропитавшую левый карман гимнастёрки. Приложился ухом к груди, ещё раз, глухо выжал из себя:

- Всё, братцы, погиб наш командир. Пуля в сердце. Мать честнАя, как же так?
- Да не может быть. Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, - Бирюков начал тормошить мёртвого Фуражкина, даже с высоты своих лет не веря в его быструю смерть от залётной пули.
- Бирюков, хватит. Умер командир.

Часть бойцов заплакала. Каждый из них подумал "хорошо ночь, никто не видит", и только невольные всхлипывания нескольких выдавали их состояние. А были средь них и молодые, и зрелые. Стесняться некого, такие ужасы пережили вместе, что чьего-то слова по поводу слёз уже вряд ли кто боялся.

Подошёл Кожевников, склонился над Фуражкиным, обнял его:
- Как же так, Николай Сергеич? Зачем ушёл?

Сулейманов сел на колени около Фуражкина и непроизвольно начал раскачиваться, что-то бубня. Лишь постепенно мужики вокруг услышали, что он повторял одни и те же слова "таварыш камандыр, таварыш камандыр".

- Так, бойцы, берём командира, несём к повозкам. Взялись, - и Полеонов с товарищами осторожно отнесли лейтенанта к лошадям. Там освободили место в одной из повозок, подбросили сена из другой, положили лейтенанта в повозку и тронулись. Лошади как-то выбирали путь, прошли не менее трёх километров, но, дойдя до ручья, встали. Полеонов из кармана Фуражкина достал фонарик, посветил и понял, что нужно ждать утра. Наобум не пройти, можно засесть. Распрягли лошадей. Не опасаясь быть замеченными, развели костёр, достали варёной картошки в мундирах, капусты, вскипятили воду. Чаю уже давно не было, поэтому пили просто кипяток и жевали сухари. Полеонов назначил караул, подчасков, а всем остальным приказал отбиваться на сон.

Продолжение следует.

Игорь Ивлевjpg225 КБ