Повесть

Повесть
#Последний_решительный
Последний решительный.

Часть 26.


- А напоследок мы им и дорогу вконец добьём, и холм обрушим, - Фуражкин, поглощённый мыслями, даже не заметил, что последнюю из них вновь высказал вслух. Он сидел на стволе ели в завале, покачиваясь и засунув руки в карманы шинели. Навалилась усталость. Нёс он свою тяжесть, нёс, сколько мог на плечах, и теперь, после содеянного за трое суток в обороне, она прижала его нещадным грузом, клонящим плечи и чувства вниз. Всё он понимал. До тонкости. Контузия всегда так проходит. От потрясения организма до уныния мозга. Со своей плохостью кажется, что и всё вокруг хреново. Было всё это у него не раз на прошлых войнах. Но вот так плохо и кроваво-гадко ещё не было. Как в говнище какое погрузился ("Это пройдёт, Фуражкин, ты же знаешь. Встряхнись, дружище").

Вернулся Ненашев с пехотой:
- Товарищ командир, в общем фрицев на том берегу ручья нет. Похоже, они в деревню обратно ушли. Чего им в лесу по холоду ночевать?
- Точно нет?
- Мы уж и так, и эдак смотрели. К дороге подошли метров на 200. Нету там танков. И пехоты не видно. Спектакль мы им устроили. Слышно было?
- Ещё как слышно. Целое представление. Хорошо, молодцы! Сдайте пулемёт Воронкову.

Фуражкин решил дело перетаскивания трупов немцев объяснить своим солдатам. Надеялся, что поймут. Он чуял, что сейчас эти слова обязательно нужно сказать. А не поймут, не примут нутром – на то приказ на исполнение последует.

- Товарищ Полеонов, соберите-ка личный состав. От Бирюкова оставьте двоих в боевом охранении, остальных всех сюда.

Собрались все. Контуженный народ, кто мог стоять, кое-как выстроился в шеренгу по двое. Лейтенант не торопил их. Сам еле стоял.

- Бойцы, товарищи мои, послушайте меня! Мы с вами в боях совершили невозможное. Всего мы вывели из строя восемь танков, из них четыре уничтожили. Мы отразили несколько атак пехоты, уничтожив многие десятки человек фрицев. Собрали богатые трофеи, которые обратили против врага. Эти бои всем нам дались весьма тяжело. Мы потеряли трёх своих замечательных товарищей. Часть из вас ранена, часть контужена. Но мы задержали на этом рубеже немецкую махину на трое суток. Мы молодцы! Большие молодцы! Сейчас наше положение таково, что сражаться нам против танков почти нечем. Но танки через нас здесь больше не пройдут. Мы выполнили важную задачу командования. Теперь нам нужно привести наш рубеж в совершенно непроходимое препятствие. Для этого мы взорвём остаток дороги у ручья. Однако, на берегу лежат немецкие трупы. Мы их специально положили там для устрашения фрицев. Взрывать будем там же. Поэтому прошу, не приказываю, а именно прошу сейчас напрячься и всем вместе перенести трупы противника дальше подорванного у ручья танка вверх по течению. Полагаю, что всем нам с лихвой хватило сегодня разорванных в клочья немецких трупов. Правильно я говорю?
- Правильно, - послышались всего три-четыре отклика, остальные промолчали.

Фуражкину показалось, что его слова большинство не одобряет. На самом деле части остальных было просто до жути муторно, стояли покачиваясь, многие вовсе не слышали. А те, кому получше, просто не взялись быстро ответить.

- Правильно, товарищ лейтенант, всё правильно, мы не изверги. Верно я говорю, Воронков, Бирюков, Иванущенко? – Полеонов наклонился в строю и посмотрел влево.
- Всё верно, товарищ командир, - Бирюков сказал низким басом, основательно и уверенно. – Хватит нам порванных трупов. Хоть и фриц, и гад он, а всё же человек. Нам с мёртвыми чего воевать-то? Они уже отвоевались. Нам живых надо уделать. И мы их уделаем! А с этими… Надо – дык отнесём.
- Вот и ладно. Слушайте мою команду. Берём за руки, за ноги вчетвером, тащим их за взорванный танк, там складываем в штабеля. После раскладки подложите под них несколько лимонок, вырвите кольца и поставьте их на боевой взвод. Также растяните лимонки по берегу. Приготовьте сюрприз супостатам. После того, как площадка освободится, бойцы, у которых состояние получше, начнут там рыть капонир. Закладываем ящик тротила, взрываем электрическим способом. За дело, товарищи!

Дело нехитрое. Заснеженные трупы уже давно окоченели, бойцы несли и складывали их как дрова, а кого и волоком тащили по грязи. Площадку освободили быстро. За час-полтора отрыли в ещё мягком грунте обочины дороги солидную яму. Туда поставили ящик тротила, протянули провода далеко за завал, проверили и вставили в патрон-боевик капсюль с проводами и аккуратно присыпали ящик вынутым грунтом. При взрыве вывал земляной массы неизбежно присыплет и лежащий в ручье битый танк. Фрицам побольше трудов придётся приложить для его извлечения.

Фуражкин приказал собрать всё оружие, которое можно использовать, и послал Петрова и Цыбенко за своим обозом в Верхнее Заозерье. Увезти трофеи можно было только на повозках, настолько много после себя оставили фрицы в итоге битвы.

Вернулись посланцы на семи повозках. Привезли в армейских термосах горячую кашу, сухари, селёдку, махорку. Нужно было видеть выражение лиц Кожевникова и Сулейманова, когда они увидели развороченную позицию, а пуще того – почерневших контуженных солдат. Молодые Петров и Цыбенко по пути, сколь могли, умылись, а по прибытии в деревню рассказали про все ужасы, кои довелось испытать, но что такое рассказ по сравнению с тем, что видят глаза? Кожевников оглядел всё это безобразие, подошёл к Фуражкину и, не говоря ни слова, преодолев субординацию и нерешительность, полез в обнимки к лейтенанту. Оторвался, вытер мокрые глаза:

- Как же вы сдюжили, Николай Сергеич?
- Вот так и сдюжили, Иван Степаныч. Троих сапёров потеряли, половина контуженные, треть раненые. И фрицев остановили. А уж побили сколько их - даже не считали.
- Вы ведь задачу как целый полк выполнили.
- Ну, полк не полк, а заслон своё назначение оправдал. Малыми силами максимум результата. Вот так и воюем. Давай, Иван Степаныч, собирай трофеи, руководи погрузкой, а мы сейчас последние штрихи доделаем. Как погрузишься, отводи лошадей метров на 300 и жди нас. Да, и раненых сразу прими на повозки. Там у дороги должна наша кухонная утварь лежать, тоже забирай.

Раненые потянулись к обозу. Бойцы подносили собранные трофеи, погрузили все пулемёты, боезапас. Часть поклажи не вошла, пришлось бросать прямо у завала, что похужее да немецкое. А раз бросать, то чтоб и врагу в исправном виде не досталось. Полеонов самолично погнул стволы карабинов меж двух тесных берёз, а затворы собрал и выбросил в Раплю с обрыва. Бирюков с Рокотиным и Береславским сходил на свою позицию, забрал медальоны и чуть присыпал мёрзлой глиной останки погибших Малькова и Стенкового. Дал выстрел. На обратном пути то же самое сделали и для Кравцова.

Обоз ушёл. Фуражкин, щадя уши и организмы подчинённых, увёл всех метров за 200 от завала и приказал Воронкову подрывать заряд. Тот вынул машинку из сидора, приладил в клеммы концы проводов, вставил ключ и резким движением после поминального речитатива ("За Кравцова, за Малькова, за Стенкового") крутанул его по часовой стрелке. Грянул взрыв. Опять воздух ёкнул, поднялась стена вывороченной земли. Чуть ли не половина солдат зажали уши руками. Несколько человек инстинктивно отвернулись от взрыва, словно бахнул он рядом. Да, долго будет ещё людям икаться пережитое днём побоище.

- Хороший салют нашим товарищам. Идёмте проверим.

Контуженные остались на месте, а остальные вернулись к завалу. Взрыв уничтожил большак и сделал этот участок совершенно непроходимым для техники. Казалось бы, радоваться надо, но ни у кого, и у Фуражкина в том числе, никаких положительных эмоций не было. Сделали свою работу – и ладно. Теперь надо подготовить холм к подрыву. Зря что ли штрек внутрь его копали.

- Старшина, помните куда бухту провода сложили?
- Конечно, помню, сейчас откопаем.

Оставленную в ячейке бухту провода, который шёл от заложенного в холм тротила, засыпало взрывом артснаряда. Проверили выход провода из капонира. Вроде цел. Штрек не попорчен. Откопали бухту и начали растягивать её без дёрганий по большаку к сидящей группе контуженных. Провода было больше, решили уйти подальше на всю длину. Собрались в кучу.

- Вот и всё, товарищи. Последний привет от нас Гитлеру на этой позиции мы сейчас отошлём самой быстрой почтой. Чтоб ему ни дна, ни покрышки. А всем нам доброго здоровья и победы. Да, товарищи, желаю всем нам дожить до Победы. Дойти до Берлина и посмотреть в глаза этой твари Гитлеру.
- Товарищ лейтенант, разрешите?
- Давайте, старшина, действуйте.

Полеонов принял у Воронкова машинку, соединил провода с клеммами, глянул на всех, заулыбался и крутанул ключ. Склон холма будто бы вжался, а потом взвился жутким грохотом и огромным массивом поднявшегося грунта. Тот завалил и большак, и еловый завал, и окоп Воронкова. Получилась довольно высокая поперечная преграда, полностью воспрещавшая какое-либо движение по дороге, кроме пешего перелезания.

Лейтенант не мог не вернуться. Он считал своей обязанностью убедиться в результате работы. За ним двинулись его сапёры. Подхватилось и несколько пехотинцев.

Зрелище предстало им масштабное. Обрушение холма сделано качественно. В сочетании с ямами на бывшем большаке, отсутствием мостка через ручей преграда для техники вышла на славу.

Взобрались наши мужики на рыхлую вершину вывала, осмотрели дело своих рук, постояли молча под медленно падающим оттепельным снегом. Слова были лишними. Всё, что могли, люди сделали. Начинался новый этап жизни и войны для каждого из них. 

Прошла минута-другая. И тут Фуражкин задал неожиданный вопрос:
- Коммунисты есть?
Ответа не последовало.
- Понятно. А комсомольцы?
- Так точно, товарищ командир, - Петров ответил за двоих с Цыбенко.
- Слова пролетарского гимна помните? "Интернационала"?
- Помню. Вставай, проклятьем заклеймённый, - неуверенно проговорил Петров. Его поддержал Цыбенко:
- Весь мир голодных и рабов, – и уже дружнее вдвоём в мелодию:
- Кипит наш разум возмущённый и в смертный бой вести готов.

Оба замолчали.
- Чего смолкли? Ну-ка, мужики, берёмся за плечи и давайте все вместе, - и, обратившись на горбу вывала во вражью сторону, положив друг на друга руки, наши солдаты сначала нестройно, но постепенно подымая в силе и раскатистости, запели на весь лес продолжение гимна большевиков, коим никто из них не был, но для каждого именно этот гимн показался сейчас самым важным и уместным по причине своей долгожданной победы:

Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим -
Кто был ничем, тот станет всем.

А уж когда подошли к припеву, сапёры и пехота с удвоенной силой, слившись в едином порыве музыкального полотна, зычно ударили точными строчками по жуткой картине лесной битвы:

Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
Это есть наш последний
И решительный бой; 
С Интернационалом
Воспрянет род людской!

Вот так и спаялся ратный Дух Русских Воинов с отчаянной силой простых слов гимна, подымавшего в то время работных людей на бой со злом независимо от страны, языка и национальности.

Продолжать не стали. Помолчали. Лейтенант открыл кобуру, достал и взвёл ТТ:
- За наших! За Родину! За Сталина! За Победу!
Дождался, пока остальные взведут оружие:
- Пли!
Стрелковый залп объял окрестности, отдался слабым эхом в дальних елях и ушёл в небеса.

Продолжение следует.

Игорь Ивлевjpg225 КБ