Повесть

Повесть
#Последний_решительный
Последний решительный.

Часть 24.


11 ноября 1941 года.

Дневальные к утру сварили кашу, открыли оставшиеся консервы, согрели чай. Бойцы поели сменами. Лейтенант приказал весь нехитрый кухонный скарб собрать и отнести по большаку метров на 400 на бывшую стоянку обоза. Всё равно в этот день готовить уже ничего не придётся. Заслон своё назначение почти выполнил. Танк ушёл в тыл. Наличного боезапаса хватит на отражение двух-трёх пехотных атак. В активе остались только стрелковое оружие, два заряда ВВ и несколько мин у большака и ручья, растяжки лимонок вдоль ручья и на болоте и два фугаса там же. Если какой танк всёж-таки перелезет через ручей и не подорвётся на минах, то свой конец он найдёт на большаке, когда под ним взорвётся ящик тротила. Дорога будет запружена и разрушена, немцы потеряют девятый танк, задача окажется выполненной. Останется только при уходе взорвать и обрушить холм для полного немецкого "счастья".

Фуражкин испытывал объёмное чувство гордости и удовлетворения. Враг "сыграл" не по своим пруссачьим, а по его, фуражкинским, правилам. Кто он – простой волжский мужик, и кто германцы! Человек против машины. Силы несопоставимы, а глядишь ты, ведь так и не прошли. Вчера и позавчера сработало всё, что задумал он и заложили его бойцы на рубежах. Враг попадался в устроенные ловушки на каждом шагу у позиции. Виной тому самоуверенность фрицев в своих силах и недооценка русского воинства. Но и то правда -  как врагу верно оценить нас как противника, если мы дотоле оставляли рубеж за рубежом даже при небольшом нажиме немцев? Любая сторона будет расслаблена постоянными лёгкими победами. И случись попасть в оборот, как в него сейчас попали немцы, не сразу командование поймёт, что именно на этом рубеже нужно воевать по всем правилам военной науки. Даже если рубеж этот узок, неудобен и заграждён. Непонятливость эта губит противника и нам на руку. Хорошо, хоть вчера немцы авиацию не применили. Погода была пасмурная, облачность низкая. А иначе налетели бы гады и перепахали всю позицию бомбами. Потом артналёт – и поминай как звали очередную роту русских. Но обошлось. Потому и живы пока.

Бойцы занимали оборону по всей линии. Ожидать, как и догонять, муторно. Что придумает враг? Лейтенант прошёлся по окопам, проверил готовность пулемётов, запасы патронов и гранат у людей. Всё было готово к бою. Почти всю оборону немцы уже выявили, против неё они непременно применят артиллерию, танки и, может быть, авиацию. Единственное, о чём не знал противник, - о наличии наших укреплений против болота в глубине леса. Там он пройти ещё не пробовал. Но именно там по всем тактическим представлениям можно обойти заслон на дороге и ударить по нему с тыла. Любой пехотный или танковый командир, окажись он в сходной ситуации, действовал бы именно так. Охват и атака. Для того Фуражкин и берёг "Максима". К нему в подмогу подкинули чешский "ZB", вынутый из танка, и MG. Для плотности огня лейтенант перевёл туда и часть бойцов с позиций Воронкова и Полеонова.

Перед рассветом послышался гул заводимых двигателей. Немцы прогревали технику. Сейчас подкрепятся, соберутся и двинут в наступление.

Пришёл рассвет. Гул моторов не прекращался, но и не приближался. Немцы чего-то ждали.

Над дорогой низко пролетел самолёт. На крыльях кресты. Разведчик. Видать, ас. По серому утру да при такой низкой облачности летать могут только уверенные в себе люди. Наших самолётов Фуражкин давно уж не видел. Только в боях в районе Будогощи ещё хоть как-то появлялась наша авиация, но когда это было? Суток 20 назад. Вот и сейчас самолёт оказался не наш. Лейтенант понял, что скоро должна двинуться и войсковая разведка немцев. Пеше, лесом, тайком.

Перешёл на позицию Бирюкова:
- Товарищи, глядим внимательно. Сейчас фрицы пошлют свою разведку против вас. Смотрите в оба. Как только взорвётся растяжка – ни в коем случае не стрелять. Даже после того, как взорвётся фугас – не стрелять. Пусть думают, что нас тут нет. Тогда они основную часть пехоты сюда пошлют. "Максим" и остальные пулемёты из ниш не высовывать. Сами сидите по ячейкам, на болото смотрят только наблюдатели. Курить запрещаю.

Бойцы, конечно, всё понимали. И запрет на курение, само собой, восприняли как надо. Но курить хотелось многим. Поэтому ёрзали, шебуршились, то и дело выглядывая из траншеи. За что и получили нагоняй и от лейтенанта, и от Бирюкова. И если лейтенант обошёлся словами цензурными, то бывалый Бирюков пригладил норов выскочек выражениями покрепче. Подействовало.

Наконец-то рванула первая растяжка. От ручья послышался приглушённый крик. Затем второй взрыв лимонки. Фуражкин долго наблюдал в бинокль, но так никого и не разглядел ("Маскируются хорошо, ироды"). Больше взрывов не было. Послышался приближающийся гул танковых моторов.

- Надо полагать, они сейчас двинут танки и начнут обстрел позиций Полеонова и Воронкова. Товарищи, раз ручей они уже разведали, значит, скорее всего под прикрытием огня и шума танков они двинут сюда пехоту. Держитесь, как условились. Я сейчас к Воронкову, потом вернусь сюда.

Лейтенант махом преодолел расстояние до окопов Воронкова:
- Старшина, спуститесь.
К завалу с холма прибежал Полеонов.

- Сейчас немцы начнут обстрел ваших позиций. Отойдите на 150-200 метров назад, всё оружие заберите, но прежде того оставьте в ячейках невысоко над брустверами на палках по 1-2 каски. Чтобы немец думал, что мы в окопах сидим. Он продолбит ваши позиции танками и артиллерией, а под их прикрытием двинет пехоту на позицию Бирюкова. Как только услышите стрельбу пулемётов с его участка, по мере стихания артобстрела возвращайтесь в свои окопы. Главное – не пропустите атаку пехоты против вас. Танки враг уже не пошлёт, а пехоту вполне может. Если пехоты на большаке станет много, товарищ Воронков, - подрывайте большак. Машинка при вас?
- Так точно, в сидоре.
- Держите её наготове, как ППШ. Чтобы в любой момент боя вы успели бы присоединить провода и сделать подрыв.
- А я её сейчас за пазуху положу.
И Воронков засунул машинку себе под шинель над ремнём. Получился горб спереди. Некрасиво, зато близко.
- Ну, добре. Давайте, товарищи, по местам.

Лейтенант ушёл к Бирюкову. В это время на холме раздался первый взрыв. Старшина быстро сгонял за своими, поставил каски в ячейках, и все вместе спустились к завалу. Воронков сотоварищи уже выскочил из окопов и поджидал полеоновских поодаль. Взрывы стали чаще долбиться о холм. Вреда никакого, калибр мал. Пустой извод танковых снарядов.

- Сейчас арту подгонят, - Полеонов подмигнул Соломину. – Что, друг Соломин, боязно вчера было?
- Старшина, иди в баню, и так тошно.

Сашке Соломину вчерашний день дался непросто. Агнцем он не был, выпивал по гражданке как все, водочки по выходным или пивка по кружечке после работы дёрнуть проблем не было. Винные лавки размещались у проходной завода, где он работал, и никто никакой угрозы промфинплану в этом не видел. Пьяных и хмельных на завод не пускали, а после работы делай, что хошь. Но вчерашний спиртовой залёт под взрывами он воспринял как нечто похабное и стыдное для себя. Ведь приложился он к спиртяге от страху. Струсил. И Дмитрий Камаев струсил, и пехотинцы. Соломин никогда трусом не был. От драки не бегал, надо было – за себя мог постоять с кем угодно. По молодости в уличных битвах стенка на стенку характер закалил. Забиякой не слыл, попусту не нарывался, но уж если сошлась фишка на драку, то и себя не жалел, и пацанов своих в команду сплачивал. Не всегда побеждали чужих, но никто никуда не сбегал, бились до крови. А тут на холме душа ушла - нет, не в пятки, куда-то подальше. Совсем, что ли, выскочила. И он принял спирту, сколь успелось глотнуть. А там закружило башку так, что и отрубился вместе с остальными. Потом похмелье, ледяная вода кювета, кровавый вонючий танк – и стыд. Всепроникающий, неистребимый стыд. От того и сегодня икалось за вчерашнее.

Полеонов дал команду отойти подальше и залечь. На холм и к завалу заприлетали снаряды крупнее. Сначала от лёгких пехотных орудий, потом потяжельше, массированно и кучно. Разнесли позиции в пух и прах. В это время справа у Бирюкова послышались взрывы попроще.

- Ну, всё, фрицы пехотой полезли. Гранаты рвутся. Сейчас и к нам попрут. Пора в окопы.

Фуражкин не отрывался от бинокля. Взрывы растяжек показывали, что противник где ползком, а где перебежкой начал атаку. Снег предыдущих суток и ночей припорошил бечёвки гранат, заметить их сложно, если вообще возможно. Поэтому лимонки рвались то ближе, то дальше. И только теперь лейтенант понял, почему раньше не мог увидеть противника.

- Товарищи, враг в маскхалатах. Приготовьтесь. Огонь только по моей команде.

Вот как это всё назвать? Немецкая педантичность? Европейский порядок? Пресловутый орднунг? Снег только выпал, а у этих гадов уже и маскхалаты наготове. Нашим же ещё даже зимнее обмундирование не подвезли. Ну, ладно, сапёры из окружения выходили, им не получить. И бойцы подполковника Соловьёва в том же положении. А пехота-то гвардейская посвежее будет, и к тылам поближе. Но у них тоже одёжка летняя. Почему так? Где наши интенданты? Подвоз где?

Фрицы ползли по заснеженному и подмёрзшему болоту, почти сливаясь с поверхностью. Вот-вот и огонь нужно открывать. Лейтенант выжидал. Бойцы, и даже Бирюков, начали поглядывать в его сторону ("Чего команду не даёт?").

И тут бахнул фугас. Резчайший звук ударил по ушам. Болото поднялось столбом взрыва как стеной. Чёрная жижа вперемежку с мхом, корнями, трупами немцев взлетела метров на 10 вверх и начала опадать обратно. За первым взрывом последовал второй. То ли растяжку двинул кто из немцев неосторожно, то ли корень на бечёвку упал, то ли что помассивнее ("А может и труп"), но каким-то образом сработала и вторая закладка. Вторая чёрная стена поднялась против позиции и вдогонку к "гостинцам" первой осыпала траншею Бирюкова грязью, комками глины, кусками корней и человеческих тел. Получив по ушам и мозгам два сильнейших удара, бойцы без всякой команды начали палить по болоту из всего, что имелось в наличии. Подняли из ниш "Максима", MG и ZB, ощетинили ячейки винтовками и дружно врезали по противнику из всех стволов. По кому стреляли-лупили? Никто не мог на это ничего ответить. Стреляли и всё тут. И Фуражкин стрелял. И опомнился первым он:

- Прекратить огонь!

Услышали не все и не сразу. Но очереди одна за другой стихли. Унялись и стрелки. На болоте виднелись два соединённых между собой чёрных круга, в центре которых зияли огромные воронки. Фуражкин глянул на Бирюкова:

- Сколько заложили?
- Да по пол-ящика-то будет на каждый. Чего жалеть-то?
- Молодец, Исай Андреич, как всегда. Нет слов, какой молодец!
И Бирюков ответил не по-уставному:
- Завсегда, товарищ лейтенант. Ежели чего, мы фрицу всегда поможем на тот свет спровадиться. Токмо приказ дайте.

Живых на болоте не было. От таких взрывов живыми не остаются. Разве что, если кто полз последним. Впрочем, и у них шансов выжить почти ноль. Даже если под взрыв не попал, то глубочайшая контузия выключит любой организм. Руками, ногами может кто ещё дёргать будет, но всё равно уже не жилец.

От бывшего мостка слышалась пехотная стрельба. Нет-нет, и танк саданёт фрицам в поддержку. Те стреляли от ручья по позициям Воронкова и Полеонова. Осталось ли хоть какое-то подобие окопов от них после артобстрела? Нужно проверить и поддержать их личным составом. На позицию Бирюкова враг толпой уже не полезет. Здесь достаточно оставить его бойцов и "Максим", а остальных людей и пулемёты увести к завалу.

- Товарищ Бирюков, держи позицию, решение на стрельбу принимай сам. В кошки-мышки мы с ними уже сыграли, теперь они знают, что мы здесь. Того и гляди сейчас миномётами обработают. Поэтому, как начнут, оставь в траншее двоих бойцов для наблюдения, а с остальными отойди метров на 100.

С этими словами Фуражкин ушёл к Воронкову и увёл бойцов. Бирюков оставил в окопах своих проверенных Малькова со Стенковым, а сам сотоварищи вынул из траншеи "Максима" с боезапасом и отошёл с ними, как и сказал лейтенант, от позиции в ближний лесок.

Против окопов Воронкова противник подогнал к взорванному мостку два танка, и те начали всаживать снаряд за снарядом в окоп и по завалу. Под прикрытием их огня немцы стали переправляться через ручей. Накопились у первого взорванного танка, потом перебежками по несколько человек достигли сожжённого, кто-то сидел под прикрытием невысокого берега ручья. Собралось их чуть ли не два-три взвода. Их бы миномётами накрыть – а нет у нас миномётов. Полеонов с холма, а Воронков от завала охаживали пехотинцев пулемётами, скороговоркой постреливали винтовки бойцов, но толку от них, пока фрицы не вставали в атаку, было мало. И незаметно – попали в кого или нет.

Прибыл Фуражкин с бойцами, приладили наскоро пулемёты. Нескольких секунд наблюдения за полем боя для Фуражкина было достаточно, чтобы понять, что фрицы вот-вот кинутся массой в наступ, и отбить их может не получиться. Слишком много их скопилось, а расстояние для броска осталось дюже небольшое. Можно не успеть скосить их даже пулемётами.

- Воронков, вяжите машинку к проводам. Давай, мужчина, давай. Раньше надо было сделать.

- Энто мы мигом, - Воронков достал машинку из-за пазухи, из ниши окопа вынул малую бухточку провода, привычным движением ножа ещё раз зачистил уже подготовленные концы, обмотал вокруг клемм и затянул их. Вставил ключ в гнездо, глянул из окопа:

- Лишь бы их арта провод не повредила. Ну, была ни была, – и прилёг к брустверу.

В это время послышались взрывы со стороны позиции Бирюкова. Массивностью и тяжестью разрывов они не обладали. Скорее всего, немцы начали обрабатывать траншею миномётами и лёгкими пехотными орудиями.

- Сейчас тут кинутся. Воронков, как только увидишь бросок в атаку и фрицев на большаке, не жди моего сигнала – рви не мешкая.
И, прибавив голоса:
- Бойцы, после начала атаки кидайте гранаты, а сразу после взрыва фугаса начинайте огонь из всех видов оружия. Старшина, то же самое.
- Понял, - донеслось с холма.

Танки перенесли огонь на холм. Пехота противника тут же рванула в атаку. Зычно заговорили наши пулемёты. Бойцы Воронкова начали забрасывать фрицев их же длинноручными гранатами. Но не успевали. Их действительно скопилось много и, невзирая на потери, они попёрли большинством по узкой полосе большака от мостка к завалу, приседая и стараясь стрелять на ходу. Те, кто попытался бежать по заболоченному участку, вязли и были быстро расстреляны стрелками. Много полегло и на большаке, но бежавших было слишком много.

- Мужики, мать его, жми уши, подрываю. Аааааааа, - Воронков заорал и резко крутанул ключ машинки.

Опять воздух сжался и юркнул словно в малое отверстие, а потом разверзся оттуда громогласным и нижайшим по тону сокрушительным бабахом. Большак взлетел на воздух. Окопы и холм подпрыгнули и шмякнулись обратно. Опять с неба полетели комья земли, булыжники, куски брёвен и расхристанных человеческих тел.

Досталось всем. И фрицам, от коих никого в живых не осталось, и русским солдатам, слишком близко находившимся к точке подрыва. Часть людей не успели ни уши закрыть, ни рты раззявить. Почти у всех от контузии начала сочиться кровь из ушей. На некоторое время вновь все оглохли. Часть бойцов выла, ревела и орала от боли, кто-то корчился в грязи по ячейкам. Винтовки валялись по окопу, пулемёты были свалены взрывной волной на брустверы. У каждого команда Фуражкина о стрельбе после взрыва вылетела из головы. Да и не по кому было стрелять. Если и мог кто остаться живым из немцев, так только тот, кто запоздал к атаке и находился не ближе ручья.

На некоторое время прекратили стрелять и танки. Вероятно, по ушам получили и экипажи. Над полем боя воцарилась относительная тишина, перемежаемая только воплями людей. Никто не стрелял. Никто никуда не бежал. Всем было адски плохо. И, покрывая белым саваном, над кровавым побоищем хлопьями повалил снег, медленно и печально.

Продолжение следует.

Игорь Ивлевjpg225 КБ