Повесть

Повесть
#Последний_решительный
Последний решительный.

Часть 25.


Дороги не стало. В том месте, где заложили заряд, зиял огромный дымящийся провал. Болото потихоньку начало стекать в обрыв к Рапле. Кроваво-земляное месиво покрыло пространство между ямой от взрыва и завалом. На поваленных елях там и сям виднелись куски шинелей, сапог, человечьего мяса. Принесло всю эту склизкую массу и в окопы Воронкова и Полеонова. Кому-то упало на каски и плечи, кто-то принял сгустки крови и кишок прямо в лицо вместе со взрывной волной. И контуженные взрывом люди моментально перестали быть похожими на людей.

Оглушённый Фуражкин, словно в замедленном кино, смотрел на зачуханные грязью лица и фигуры солдат. Почему-то стало смешно от того, как кроваво-чёрные силуэты копошились в задымлённой траншее словно в тумане. Явь из сознания была выбита страшным воздействием взрыва, поднявшийся из утробы к кадыку смех сотрясал челюсть в попытке вырваться наружу. Фуражкин, приходя в себя, закрыл липкое лицо чёрными и такими же липкими руками и еле-еле сдержался, чтобы по-глупому не заржать. Лишь спустя время, медленно и тормозно осмотрев себя сверху донизу, до него не сразу дошло, что точно так же страшно, как бойцы, выглядит и он сам. Порыжевшая от глины шинель на полах была заляпана чёрно-красной жижей, а голова, плечи, петлицы и грудь и вовсе скрылись под её почти сплошным слоем. При виде блестящих белков очумевших глаз у таких же заляпанных бойцов, лейтенант постепенно уразумел, что от прежнего командира для всех остальных, кто его видел, у него остались разве что только такие же выделяющиеся на грязном фоне лица белки собственных глаз.

То, что они натворили в этой обороне, превзошло весь его прежний опыт. Никакого ощущения победы он не испытывал. Не до победы было разуму. Человек в сей раз побил такого же человека даже не как скотину или насекомое, а как инородную сущность. В нём, оглушённом и замороченном, даже некое чувство жалости разок шевельнулось к врагу. Даже вопрос сам к себе возник ("Что же мы наделали?").

Звенело в ушах. Голова чугунная. С трудом повернулся в сторону ручья, где ещё дымился провал, отрешённо посмотрел на свои руки, на заляпанную глиной и кровью шинель, на жалкие и потерянные блескуче-чёрные лица бойцов, в большинстве исходивших невольными слезами. И в противовес после потуг смеха большим приливом захотелось истошно взвыть зверем и ВЫТЬ, ВЫТЬ, ВЫТЬ благим матом, пока боль, ужас и бесчеловечие содеянного не изошли бы вместе с криком...

Откуда-то изнутри кто-то стал звать его по фамилии, и он ответил ему, заговорив сам с собой вслух:

- Фуражкин!
- А...
- Фуражкин!
- ЧЧЧего?
- Фуражкин!
- Что надо?
- Надо.
- Чего надо?
- Надо взять себя в руки, Фуражкин.
- Да? Умник какой. А как взять-то?

Сознание раздвоилось. Одна часть Фуражкина пребывала в оглушённом и заторможенном состоянии, другая подсказывала, что нужно встряхнуться и дать пример бойцам. Замолк.

Потом лейтенант опять заговорил ("Взять, взять, эх, мать вашу") и, словно получив некую подпитку, ведомый этим позывом, медленно переваливаясь и перебираясь через своих подкошенных взрывом солдат, командир двинулся по окопу, заглядывая всем в обезображенные грязью и чужой кровью лица, словно стараясь запомнить каждое. И слышалось "держись, браток" - говорил он солдатам, - "вставай, родной, вставай", и снова "держись, браток" и так долез он по окопу до валявшегося грязного MG. Поднял его приклад, скинул ошмёток чужой крови и плоти, неспешно передёрнул затвор и, совсем не целясь, заорал что есть мочи и с жуткими матюгами и междометиями ("Ннаааааа") выпустил в сторону противника сколько было в ленте патронов, пока очередной из них не перекосило в казённике.

Стрельба стихла, пулемёт дымил от исхода ствола. Кинул приклад на бруствер и к матюгам после вопля спокойно добавил:
- Хрен вам, суки, - а через паузу заорал, что было силы: - БОЛТА ВАМ В ГЛОТКУ, ПАДЛЫ! НАС НЕ ВЗЯТЬ!
И уже спокойнее, ни на кого не глядя:
- Так я говорю, бойцы? Не слышу!
И громко с хриплым нажимом:
- Не слышу. Так я говорю, бойцы?
- Так, всё так, тто-ва-рищ ко-ман-дир, - кое-кто из его подчинённых уже мог слышать и даже сбивчиво и чуть по-детски говорить. Ответили нестройно и не все, жизнь очень постепенно возвращалась в людские тела после столь великого потрясения. В части лиц появилась осмысленность. Люди превозмогали боль и оглушение. И Фуражкин вновь громко, сколь мог:
- Ещё раз. Так я говорю, бойцы?
- Тааак, - теперь уже и бойцы в окопе Воронкова поддержали, и с холма ответ донёсся. Жив Полеонов, жив курилка!

И, набирая в грудь воздуха, Фуражкин нарастил голос и медленно властно приказал:
- А теперь все, кто меня слышит, повернулись в сторону фрицев и все вместе орём наше русское "УРА" что есть силы. Раз-два-три. УРААААА!
- УРААААА! - понеслось от русских окопов в сторону битых чешских танков противника.
- УРААААА! - пронизывало мёрзлый лес до самых вершин уцелевших деревьев.
- УРААААА! - поддержали товарищей бойцы Бирюкова. И там живы, и там наша победа просияла.

И так не раз кричали наши бойцы, превозмогая боль и хрипоту своих голосов, пока не надсадили глотки. Невероятно, но после этой голосовой канонады, - конечно, так просто совпало, - но оба танка противника попятились обратно от ручья, не делая ни единого выстрела. Ошеломлённый враг нежданно отступил…

Пришёл Бирюков. Можно сказать, что чистый, лишь шинель по подолу, на груди и локтях в рыжей глине. Увидел Фуражкина, солдат Воронкова – ужаснулся и сменился в лице. Хотя, конечно, ожидал увидеть нечто подобное, но реальность превзошла все представления.

- Как вы тут, товарищ лейтенант?
- Ничего, живы. Что на позиции?
- Позицию держим. Вот только Мальков и Стенковой от мин погибли. Порвало ребят. "Максим" целый. Патроны имеются.
- Понятно. Старшина, спуститесь сюда.

Полеонов резво принёсся по разбитой траншее к завалу. Ему и его подчинённым досталось немногим меньше, чем бойцам Воронкова. Но было видно, что мощь взрыва на большаке и ему причинила немалый урон. От одного уха по скуле на шею стлался красный след вытекшей крови. Раз прибежал по зову, значит, слышал.

- Товарищ Полеонов, проверьте бойцов. Доложите количество раненых и контуженных. Товарищ Бирюков, посчитайте количество патронов и гранат на позициях. Отдельно по нашим, отдельно по немецким. Товарищ Воронков, поднимите своих, кто может ходить, пройдитесь по фрицам, соберите оружие и боеприпасы, если есть годные. Раненых и контуженных фрицев достреливайте, всё равно им не выжить. Пусть хоть не мучаются.

Нет, товарищи, это не жалость и не жестокость. Это можно назвать соучастием. Фуражкин ясно представлял себе, как же безысходно лежится уцелевшим фрицам, у которых нет никакой возможности выжить после взрыва и контузии. И смерть не пришла, и жизнь их не ждёт, а так, лишь теплится. Свои их уже не спасут, а нам они не нужны. Ночь их добьёт, через несколько часов замёрзнут. Всё ж человеки. Русская пуля для них как избавление от неизбежных мук. И для наших вполне сердобольных мужиков эти действия глумлением не станут. Незачем глумиться. Да и нет в русском характере этого гадкого свойства. В отличие от иных супостатов с округи России.

Пришёл Полеонов:
- Товарищ лейтенант, картина следующая. Всего убитых трое. Кравцов, Мальков и Стенковой. Раненых 12, ранения средние и лёгкие, но часть раненых контужена, ходить могут только с провожатым. Контуженных разной степени тяжести без ранений 24. Через несколько часов большинство придёт в себя. Остальные примерно в порядке. Всего личного состава 52 человека вместе с вами.
- Так, значит, в относительном порядке всего 16 человек. Я правильно понял?
- Так точно.

Подоспел и Бирюков:
- Товарищ командир, по гранатам расклад такой. Лимонок 16 штук, немецких колотушек 17. По патронам. Для MG осталось 3 коробки лент и 4 барабана. Для ZB только 2 коробки. Россыпью есть сидоров 8-9 немецких патронов к карабинам, пока не пользовали. Карабинов целая гора. Для "Максима" 3 коробки. У бойцов в запасе по 20-30 наших патронов.
- Не густо. На один небольшой бой. Сейчас и Воронков может чего подберёт. Итак, что у нас в запасе из закладок осталось? Несколько лимонок на болоте, и то, есть ли, нет ли. Несколько тээмок у ручья и у окопа. Два ящика тротила в холме. В запасе тротил ещё есть?
- Так точно, один ящик остался. Взрыватели имеются, шнур тоже.
- Хорошо, надо подумать, куда мы его можем пристроить.

Воронков с товарищами постепенно собрали на поле боя горку гранат, целую кучу поясов с подсумками, несколько коробок лент для пулемёта, штабелёк карабинов. Искорёженный MG после осмотра выбросили. По раскиданным вместе с останками хозяев ранцам нашарили немало съестного. Некоторые даже сапоги себе присмотрели по размеру, стащили с бывших хозяев, а кто и с их оторванных ног, отмыли от крови в болоте и теперь сидели на поваленных ёлках, без тени смущения напяливая на свои ноги. Мёртвым уже не нать, а живому службу справят. Чего добру пропадать? Постепенно перетащили всё найденное за завал. Распределили по траншеям. Фуражкин распорядился дневальным поделить съестное и также раздать бойцам.

Фрицы не показывались. Было совершенно непонятно – что они предпримут? Нужно провести разведку. Более-менее в порядке бойцы были только у Бирюкова. Фуражкин поставил им короткую и ясную задачу:

- Товарищ Ненашев, возьмите с собой 6 красноармейцев, пройдите петлёй от своей позиции правее болота с загибом к дороге. Сегодня ночью танки стояли примерно в километре отсюда. Сейчас их не слышно. Что будет делать противник – непонятно. Ваша задача состоит в обнаружении противника и определении до него расстояния. Это раз. И второе, посложнее. Вам нужно оценить намерения противника. Готовится ли он продолжить наступление? Всё ясно?
- Конечно, товарищ лейтенант. Сделаем в лучшем виде, не беспокойтесь.
- Тут надо схитрить. Возьмите с собой MG, коробку с патронами, штук 5 немецких колотушек, 3 их карабина, патронов штук сто. Также возьмите с собой ППШ, а у остальных пусть будут наши винтовки. Как по-немецки огонь знаете?
- Никак нет.
- Фойер. Запомните? Фойер.
- Фойер. Запомню.
- После того, как понаблюдаете и оцените намерения врага, вам нужно пошуметь. При обратном отходе заберите чуть влево подальше в лес. Выберите место, почуйте ветер. Если он будет в сторону противника, то это то, что нужно. Начните стрельбу из ППШ и наших винтовок. Потом пауза. В паузе поорите "Фойер", "Фойер". Может ветер до фрицев эту команду донесёт. После неё открывайте огонь из MG и карабинов, а чуть позже начинайте бросать немецкие колотушки. Из MG стреляйте короткими очередями. Из ППШ в ответку тоже. В общем, нужно создать для фрицев ощущение того, что мы их обходим. И что какой-то их заслон бьётся с нами. Но немецкого заслона-то там нет. Поэтому фриц подумает, что что-то непонятное происходит у него на фланге. Пока начнёт разбираться, пока туда подкрепление пошлёт, пройдёт время. А там и вечер спустится. Нам время надобно, чтобы фриц повторно сюда не пополз. Нам навала не выдержать. Поэтому пусть он ползёт на свой фланг "отбивать" нашу несуществующую атаку. Как только покидаете все гранаты, выпустите всю коробку MG, повторяю, короткими очередями, и настреляете из ППШ, винтовок и карабинов, руки в ноги и бегите сюда в оборону. Всё, удачи, бойцы.
- Есть. Товарищ лейтенант, дозвольте вопрос не по уставу.
- Не по уставу? Валяйте.
- Откуда вы всё это придумываете, ну, такие хитрости?
- Эх, Ненашев, повоюйте с моё, ещё не то в голову придёт. Тут на любую хитрость пойдёшь, лишь бы живыми все остались.
- Дык ведь вон оно как в обороне получилось. Что мы заложили – всё сработало. Фриц попался как кур в ощип.
- Понимаешь, товарищ Ненашев, голову потерять много ума не надо. Встал над окопом не вовремя и получил очередь в грудь. Был человек и нет человека, - лейтенант посмотрел в сторону лежащего под берёзой Кравцова. – Жаль пацана. Поэтому на войне прежде всего думать надо, ставить себя на место противника и пытаться понять - как он будет воевать при том или ином нашем действии. Суворов ещё назвал это наукой побеждать. Книга у него есть такая. А теперь, товарищ Ненашев, время пошло. Выдвигайтесь.
- Есть, товарищ командир.

Ненашев ушёл с шестью пехотинцами. Взвалили на плечи MG, подхватили коробку, рассовали за пояса колотушки, трое оставили свои винтовки и понесли карабины. От их разведки и удачных шумных действий, по сути, зависела судьба остальных. Не можешь ударить сам или сдержать навал врага – уколи его сбоку.

Фуражкин решил использовать оставшийся ящик тротила там, где дорога начиналась от взорванного мостка. Придётся громить её до конца. Взрыв разнесёт ещё один участок и тогда преодолеть узость танками не получится вовсе. Ручей, яма, вторая яма. Такое не замостить временными гатями. Болото справа не даст пройти, к тому же там подорвавшийся сгоревший танк возможный проход загораживает. Единственное, что пока сдерживало Фуражкина от отдачи приказа - наличие замёрзших трупов фрицев, сложенных давеча на берегу ручья у большака. Подрыв куска дороги приведёт к их разрыванию и крошению. Фуражкин с бойцами только что пережил всё это, и решиться на повтор оного духу у него не хватало. Мёртвый враг не вызывал у него приязни, но и оставлять его у ручья не хотелось. Придётся бойцам ещё немного потрудиться.

- Товарищ Полеонов, надо сходить на тот берег разведкой. Возьмите с собой трёх человек, ППШ, гранаты, проверьте – есть ли кто, может, за нами наблюдают.
- Есть.
- Товарищ Воронков, прикройте старшину пулемётом от сгоревшего танка. Чуть что, сразу дайте поддержку ему.

И Полеонов прытко ушёл четвёркой к ручью. Воронков перетащил MG на броню копчёного танка, приладил ленту из коробки, сам встал рядом на подачу ленты. К пулемёту встал Иванущенко.

Полеонов довольно быстро вернулся:
- Нет там никого, товарищ лейтенант. Может нам ещё мин там положить?
- У нас остатка нет. Разве что если у нашего окопа снять.
- Я так и хотел предложить. Всё равно добро не сработало и уже не сработает, а так в дело пустим. Фриц же там уже не ждёт гостинцев.
- Добро. Пойдите вместе с Воронковым.

Воронков, который всё это слышал, следом проворно разминировал участок у своего окопа, бойцы подобрали мины и ушли за ручей. На том берегу вновь поставили 6 штук в шахматном порядке и замаскировали их следами и снегом. В это время вдалеке справа послышались автоматно-пулемётные выстрелы и взрывы гранат.

- Отряд Ненашева воевать начал. Сейчас даст жару немцам, - бодрячок Полеонов и сей момент использовал для поднятия настроения личного состава. Люди пока ещё пребывали в состоянии скорее унылом и болезненном, чем встряхнувшемся и боеспособном. Им требовались ободрение и дружеская поддержка. Каждый только что испытал сильнейший удар по организму. Небо поменялось местами с землёй. Кровавое поле боя, звон в ушах и недомогание до сих пор занимали сознание больше, чем голод, холод и желание жить. Взрывы воткнули вглубь ощущений каждого словно по ржавому гвоздю, освободиться от которых пока получалось не шибко.

Стреляли недолго, пока были патроны, но пошуметь удалось солидно. Враг теперь будет думать, что у него есть опасность слева, а не только впереди у ручья. Близящийся вечер и ночь не позволят ему повторить атаку на позицию роты. Мы выиграем ещё сутки. А всего целых трое суток. Трое суток!!! Горстка плохо вооружённых бойцов сдержала с помощью природы армаду фрицев! И те ничего не смогли сделать с русским заслоном.

Продолжение следует.

Игорь Ивлевjpg225 КБ